|
Дита Карелина
 Belle - это не Вы, а Автор - это не я. Книга - только лишь история о том, как кто-то и когда-то мог бы любить... любил.. и будет любить всегда...
Ульяна Ангелевская о книге: "карелина... карелинское. по-карелински. это имя уже становится нарицательным. любить, пить, мне почему-то представляется еще: драться, хотя ни разу не видела диту дерущейся, но очень сочно и смачно ложится это на ее образ... да, главное. писать. так же, как и любить, пить, жить - взахлеб, до изнеможения, до полной потери памяти и пространства, ярко, вдрызг и наотмашь".
У Диты огромное количество друзей. После выступления с объятиями к ней подходит не менее половины зрителей, всех она помнит и любит. Кажется, что искренне. Похоже, друзья, дружество значат в ее жизни очень много. Правда, на следующий день в Живом Журнале в строках, навеянных этим вечером, гости оказываются лишь «чередой малоинтересных людей». (Ох, Дита Александровна, надеюсь меня там было немного:), если что – простите!)
Впрочем, ничего удивительного здесь нет. Одиночество в толпе (а уж тем паче для поэта) извечно как мир. Скорее, это вопрос острого сиюминутного ощущения.
К друзьям же она щедра. Чрезмерно, на мой вкус. После выступления своего друга заглядывает в глаза всем подряд, горячо вопрошая: «Правда, она гениальна?» В ответ собеседники недоуменно пожимают плечами. Лично я обещаю прочитать стихи этого друга - читаю, но, к сожалению, не нахожу их не только гениальными, но даже просто хорошими.
Вообще, объективность, рассудочность – явно не её качества. В этом, с одной стороны, её слабость, с другой стороны – эта горячность, пристрастность к любимым людям, готовность драться за "своих" с целым светом – импонируют... В конце концов, она поэт, а не арбитр! (это я скорее себя убеждаю).
Дита просто соткана из противоречий.
«Я Квазимодо-Белоснежка: Люблю, исследую, стыжусь!»
При всем эпатаже от внимательного взгляда не укроется девочка из хорошей семьи, а под хлестким матерным выражением – умный начитанный человек, причем строгий к выбору слова, к его уместности, чистоте, в том числе и грамматической, что для литераторов нашего времени, как ни странно, редкость. (На ее страничке «в контакте», в разделе «о себе», размещено обращение, заставившее меня хохотать как безумную: "Если кто-то ещё мне напишет, что он является пЕсателем, то пусть, по традиции, идёт в пЕзду")
Она распахивает себя всему миру, казалось, не оставляя заповедных зон. Раздевается перед всеми. И, одновременно, выказывает глубочайшее презрение «чужим вдребезги людям», пытающимся судить ее жизнь: «Да мне, по сути, плевать на читающих мои заметки/С целью узнать: кто кого из троих-четверых размазал по танкетке/Сегодня. Мне плевать, что кто думает про ночные бденья,/Про постоянный он-лайн, про излишества упражнений в мастерстве Мачо».
Книга, задуманная как ретроспективный взгляд, имеет очень мало от фокуса «над ситуацией», впрочем желать от 25-летнего человека большей философичности, отстраненности, вероятно, бессмысленно. «Как много слов и слёз было тогда! Слов и слёз – того, что я так люблю»...
Давая мне автограф, Дита написала: «спасибо за то, что приняли «нечто» – не Ваше»... Не знаю, что подразумевала под этим сама Дита, но в этой озадачившей меня фразе есть сермяжная правда.
Да, для моей «нежной» души:), взращенной на Иннокентии Анненском и Евгении Баратынском, это подчас слишком.
Многое хочется завуалировать. Набросить покрывало на эту абсолютную оголенность. Не меняя смыслов, смягчить ранящую форму.
Воскликнуть, наконец, словами тютчевского «Silentium!» - «молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои», «другому как понять тебя?», «мысль изречённая есть ложь» и.т.д. Но Дита заставляет усомниться в этих бывших для меня всегда непреложными аксиомах.
Однако, прочитав маленький прозаический пассаж из книги, я, как его героиня, чуть не подавилась супом – год назад я исписала страницу ровно такого же текста, идейно идентичного. Если бы не была уверена, что не могла читать этого ранее, подумала, что это у меня сработала «память текста». Но нет, оказывается случаются подобные совпадения... Правда, я, в отличие от Диты, не показала своих размышлений ни единой душе, опасаясь предложения от читателя немедленно отправиться в Кащенко:).
Лирика Диты уводит в страну иллюзорной свободы, где можешь себя «отпустить» и принять. В страну чувств, где, однако, нельзя жить вот так ежедневно, ежечасно. Интуитивно ощущаешь эту несовместимость с повседневностью. Несоразмерность.
«Истерия... Любовь...»
- Ведь есть же утро, день, работа, обязанности, долги, - говоришь себе растерянно.
И закрыв последнюю страницу, физически чувствуешь необходимость немедленно заняться пранаямой, да просто глубоко подышать...
Тем не менее, присутствует четкое понимание того, что раз уже погрузившись в этот мир, забыть и отмахнуться от него невозможно.
И продолжаешь вчитываться в строки, даже получив недвусмысленное предупреждение: «Я не желаю Вам себя, как другу не желают смерти... Вас изведут мои стихи, и проза быстро выжмет соки/ Драматургический каскад лишит последних тихих снов..»
В эту лирику, как, пожалуй, и в личность ее создателя, трудно не влюбиться.
Даже если ты этого не хочешь.
Даже если твое воспитание, вкус, весь твой жизненный опыт взывают к благоразумию – не надо!
Но прятаться поздно, ибо:
«Какая нелепая метаморфоза:
Под кожей бутоном набухла заноза!»
Удачи, Дита! И будьте к себе помягче:) ПОЖАЛУЙСТА!!! (цитата)
Юлия Геба
Издательство:" Более Другое" 2010 |
